Однажды Агаповой достался пригласительный билет на вернисаж. Билет был совершенно необыкновенный – из чистого серебра! И закладочка в нем была серебряная, и конвертик к нему – серебряный! Ну, конечно, конечно, не из чистого серебра, а всего-навсего из серебряной бумаги, но Агапова как девушка смышленая, рассудила, что ежели люди так потратились на простой пригласительный билетик, то уж фуршет-то обязательно будет. А фуршеты Агапова любила.
Поэтому с утра пораньше она стала
– Ты же знаешь, не люблю я эти вернисажи! Толком ничего не увидишь, народу тьма, одни разговоры… Да, да Анна Аркадьевна, я Вас слушаю! Нет, нет, это я не тебе! Ты посмотри там, в левом шкафу… Или в правом… Подожди…
Лиза разговаривала одновременно по двум телефонам – городскому и внутреннему и чувствовала себя телефонной барышней в Смольном накануне восстания, а тут еще Агапова по мобильнику с ее вернисажем!
– А что за вернисаж-то? – спросила она уже более осмысленно, повесив, наконец, обе трубки.
– Акварели Волошина…
– Волошина? Не пойду! У меня у самой в фонде его акварелей штук двадцать есть!
– которые подарил Барышников…
– Барышников!!!! – завопила Лиза, – Да что ж ты молчишь-то!!!
– Да я не молчу, – робко возразила Агапова, которая в разговорах с Лизой всегда как-то терялась, – я как раз и объясняю…
– Короче! Где и когда?
Агапова объяснила, где и когда, и девицы расстались.
Барышников! Лиза обожала Барышникова! Она, конечно, знала, что он знаменитый… Балерин? Балерун? Но полюбила его всем сердцем только после того, как посмотрела сериал «Секс в большом городе», где он изображал русского художника, гениального и одинокого, которого эта американская дура Керри Бредшоу не оценила и променяла на такого же американского дурака! Эх, сама бы Лиза…
И Лиза немножко помечтала, как она увидит на вернисаже Барышникова, гениального и одинокого, и как они встретятся взглядами, и как он подойдет к ней, и как он скажет… Ну, что-нибудь скажет.
Конечно, рассудком Лиза понимала, что никакой Барышников на этот вернисаж не придет, а если и придет, то вряд ли обратит на нее внимание… Да и вообще… Сонька… Митя опять же… Он хоть и не гениальный, но свой, родной! А помечтать…
Помечтать никогда не вредно.
Приближаясь к месту вернисажа, Лиза с Агаповой несколько занервничали – столько туда шло народу, столько парковалось машин, столько элегантных девиц щебетало по мобильникам… И ни одного знакомого лица! Ни одного коллеги-музейщика, хоть отдаленно известного…
– Слушай, ну ни одной знакомой рожи! Кто эти люди?
– А вот это кто-то знакомый…
– Кто-то! Ну ты даешь, Агапова! Начальство надо знать в лицо! – в предбаннике раскланивался министр культуры, похожий на Вини-Пуха, объевшегося меда.
– А я-то думаю, гдей-то я его видела! А в телевизоре…
Лиза с Агаповой удачно заняли последние два свободных места и стали оглядываться по сторонам. Прямо перед ними сидели две девицы, одетые не так, чтобы что-то: юбочки-кофточки черненькие, и украшений почти никаких, и причёсочки самые вроде обычные, и меховой шарф на плечах весьма скромненький… Но от них так и веяло ароматом богатства и дорогим парфюмом. Девицы мило улыбались, показывая безупречные зубы, и рассылали вокруг воздушные поцелуи.
– И что в них особенного? – недоумевала Лиза, остро ощутившая собственную никчемушность на фоне этих существ иной породы, – и норка у нее какая-то облезлая! И спина в веснушках…
Вечер шел своим чередом. Выступил министр культуры, потом еще какие-то значительные лица, потом – Ты посмотри, посмотри: усы как у кота! – Да не у кота, а у Сальвадора Дали! – произнес невнятную речь молодой человек, привезший, как выяснилось, эти самые акварели Волошина. Чем он еще занимался по жизни, кроме как перевозил барышниковские подарки и холил усы, Лиза с Агаповой не поняли. Но усы их впечатлили.
– Как ты думаешь, как он этого добивается? Чтоб вот так торчали?
– Ну, не знаю! Наверно, гель какой-нибудь…
– Неудобно наверное…
– Что неудобно?
– Ну там, есть, пить… Целоваться опять же…
– Да нет, смотри, они как торчат! Как раз удобно между ними в рот попасть…
Тут началась художественная часть вечера. Невидимый девицам пианист играл что-то соответствующее, а в промежутках черноволосый и угрюмый на вид молодой человек хрипловатым баритоном зачитывал с листа стихи Волошина.
– Не, плохо читает, – сказала Агапова.
– Ага. Уж выучить не мог.
– А что это гудит все время? И громыхает?
Лиза прислушалась
– Наверное, это метро!
– Точно, метро.
Метро создавало дополнительный эффект: так и казалось, что с вершины горы, запечатленной на огромной фотографии, занимавшей пол стены, сейчас сорвется лавина и накроет собой все мероприятие. На фоне этой горы шел по степи сам автор акварелей – босой, в хламиде, с развевающимися кудрями – уже несколько посетителей сфотографировалось рядом с Волошиным, смотревшим на них с некоторым недоумением.
За спинами зрителей работал монитор, и Лиза с Агаповой все выворачивали шеи, чтобы увидеть, как Зевсоподобный Макс что-то вдохновенно лепит, а подстриженная в скобку Пра ест из миски какую-то еду, а потом кормит из той же миски собак. Но поворачиваться было очень неудобно.
Публика вокруг была самая разнообразная: слева сидел, опираясь о палку, зловещий старик – он спал, угрожающе оскалив зубы, и время от времени встряхивался, опоминаясь. А справа сидела скромно одетая дама…
– Ты посмотри, посмотри! – Агапова толкнула Лизу в бок, – Ты посмотри, какие у нее серьги! Серьги и впрямь были знатные: золотые совы с бриллиантовыми глазками и жемчугами в пузе – каждая грамм на 100 потянет, не меньше!
Торжественная часть кончилась и гостей пригласили осмотреть экспозицию и отдать должное фуршету. Экспозицию из 28 акварелей Лиза с Агаповой осмотрели с рекордной скоростью – Лиза ничего нового для себя не обнаружила, а Агаповой очень уж хотелось есть.
Фуршет был накрыт в двух залах, и девицы выбрали тот, что поменьше и потемней, справедливо рассудив, что другой, очевидно, для начальства.
– Ты что пить будешь?
– Не знаю… А что у них есть?
– А-а!!! Хенсси! Мы будем пить Хенесси! – постановила Лиза.
Официант скупо отмерил коньячку в крутобедрые бокалы, и девицы отошли в сторонку, оглядываясь в поисках еды. Еду на подносах выносили официанты.
– Как мы удачно с тобой встали! – сказала Агапова, – прям на выходе будем их перехватывать!
– Ага! Будем на взлете отстреливать!
Первой добычей девушек оказались малюсенькие круглые штучки, похожие на конфетки.
– Чего оно такое?
– Не зна-аю… Но вкусно!
Дальше последовали штучки продолговатые, квадратные, прямоугольные, нанизанные на шпажки и сами по себе. Осмелев, Лиза стала спрашивать у официантов, что они предлагают народу. Мило улыбаясь, официанты отвечали: это утка! Или – это рыба. Черную икру Агапова опознала самостоятельно. Официантов с подносами было трое – двое молодых людей и девушка. Один из них, высоченный верзила, скоро наловчился обходить Лизу с Агаповой, подняв поднос повыше, но двое других оставались подругам на растерзание.
Вечер становился томным. Публика журчала и переливалась из угла в угол, официанты, шныряя среди гостей, ненавязчиво предлагали коньяк и шампанское – девушки с готовностью освежили свои бокалы.
– Смотри, – сказала Агапова, – цветочки предлагают!
– Какие цветочки?
– Да вон!
И правда, очередной официант вынес поднос с красными цветочками.
– Что это?!
– Это курица, – последовал скромный ответ.
– Курица?..
Предлагаемая курица представляла собой маленький прямоугольный брусочек, на верхней грани которого возлежал круглый алый лепесток с черной жемчужинкой-икринкой посредине.
– Слушай, это же жалко есть!
– Да-а…
– А цветочек? Тоже съедобный?
– А кто его знает! – и Лиза храбро засунула икебану из курицы в рот.
– Ну? Ну? Как оно?
– Не знаю… вку-усно!
– А цветочек?
– Настоящий…
Девушкам было хорошо. По озерцам Хенесси в желудках мирно плавали краснолепестковые лодочки с черным жемчужинками, окружающие лица казались родными и милыми, и даже когда мимо них прошел Хазанов, оказавшийся даже ниже Лизы ростом, они нисколько не удивились: ну – Хазанов, ну – прошел. Ничего специального. Агапова присела было на подоконник, на котором стояла изысканная цветочная композиция из белоснежных роз и еще каких-то цветов, свисавших длинными плетями, но Лиза ее во время перехватила:
– Ты что! Цветы помнешь!
– Да что им сделается, пластмассе…
– Какой пластмассе, дура! Они живые!
– Хто живые? Они? – и Агапова потрогала нежную плеть. – Ой, и правда живые! А я чуть не села…
– Слушай, может домой поползем уже? Времени-то сколько уже? У меня семья, дети…
– Де-ети? – удивилась Агапова, помнившая только Соньку – и скоко?
– Один дети – одно дЕтя, нет, одна дитЯ. Все равно, пора…
– А сладкое?
– Вот, смотри, наверное это сладкое, – и Лиза зацепила за рукав проходящего официанта. В руках у него было блюдо с круглой булкой, выдолбленной посредине, а из булочной дырки торчали тоненькие вафельные трубочки.
– А это что такое?
– Фуа-гра.
– Что?!!! – и Лиза нагло схватила пучок хрупких палочек, только крошки полетели. Официант стремительно отпрянул.
– Агапова! На!
– Чегой-то это?
– Фуа-гра!!!
– А чего это?
– Чего-чего! Паштет из гусиной печенки! Самый дорогой в мире! Гуся специально откармливают грецкими орехами! Ешь давай!
– А где ж паштет-то?
– Да вот он, в трубочках!
И Лиза с Агаповой благоговейно просмаковали трубочки с паштетом фуа-гра.
В опустевшем выставочном зале убирали стулья, слонялись одиночные гости, на стенах грустно висели маленькие волошинские акварели – мягко сияло южное солнце, набегали волны, медленно плыли царственные облака, несколько помрачневшие за 75 прошедших лет, а на экране монитора Пра все кормила и кормила собак, и Макс, потрясая копной кудрей, все лепил и лепил что-то из глины, послушно оседавшей под его могучими руками.
На улице было холодно и темно.
Важно разъезжались всякие порше и мерседесы. Лиза с Агаповой, взявшись за руки, припустили бегом до метро и так громко заорали – Девушки из высшего об-щест-ва! Сохнут от одино-чест-ва! – что садившаяся в машину элегантная дама нервно захлопнула дверцу, прищемив полу норковой шубки и сломав высоченный каблук туфли от Маноло Бланика.
Примечание автора: это один из рассказов про Лизу и ее друзей. О других приключениях можно прочитать в разделе Дженни на Самиздате:
http://zhurnal.lib.ru/editors/p/perowa_e_g/
www.highway.com.ua